Алексан др шубин

Анархистскии сoциальнии oпьит 

(oт Maхнo дo испании 1917 - 1936 гг.)

Часть I: Махновское движение на Украине 1917-1921 гг.

Глава II: Махновское движение и РКП(б) в первой половине 1919 г.


1. Махновская социально-политическая система и социальные преобразования в первой половине 1919 г.

В январе 1919 г. в районе шла интенсивная консолидация власти. В это время Махно предпринимает шаги к превращению движения из разрушительного крестьянского восстания в организацию, осуществляющую верховную власть на контролируемой территории. Усиливались конфликты Махно с некоторыми командирами. По воспоминаниям Чубенко, после одного из налетов Щуся на хутора, Махно дал ему "хорошую нотацию" за казни зажиточных крестьян. Правда, "Щусь не обращал ни малейшего внимания и сказал, что бил буржуев и будет бить". Однако Махно продолжал настаивать на прекращении безмотивных убийств и произвольных контрибуций с немецких колоний (1). Этот конфликт завершился в марте 1919 г., когда в ответ на очередную расправу Щуся над немецкими колонистами Махно арестовал его и обещал в следующий раз расстрелять. Щусь, который еще недавно демонстрировал свою независимость от Махно, теперь уже не мог противостоять "батьке", власть которого в районе к этому времени опиралась уже не только на военную силу: "Щусь давал слово не повторять убийств и клялся в верности Махно", - вспоминает Чубенко (2). В последствии Махно удавалось поддерживать прочную дисциплину среди командного состава. Так, один из сотрудников Л.Каменева вспоминал о стиле руководства Махно совещанием комсостава во время визита председателя СТО в Гуляй-поле: "При малейшем шуме производившему его угрожал: "Выведу!"(3)

События, происходившие в районе в начале 1919 г., трудно признать "стихийными действиями", как их называет А.Скирда (4). Первой общественно-политической организацией, проводившей политику Махно и оказывавшей на него влияние, стал Союз анархистов, возникший на основе ГАК и ряда других анархистских групп. В Союз вступили многие махновские командиры и прибывшие в район анархисты. Но, заняв относительно устойчивую территорию, Махно решил, что пришло время вернуться к социально-политической системе 1917 г. и заменить случайное анархистско-военное окружение устойчивым демократическим институтом - Военно-революционным советом (ВРС) (5).

Чтобы определить основные принципы устройства новой власти, 23 января в Большой Михайловке был созван I съезд советов района (нумерация съездов 1919 г. игнорирует форумы 1917 г.). Фактически первый съезд был собранием крестьянских отрядов и отрядов самообороны. По решению I съезда крестьяне посылали на последующие съезды делегатов от мира, а военные от подразделений.

Как и в 1917 г., Съезды считались в Махновском движении высшим авторитетом. В 1919 г. они приобрели форму съездов советов крестьян, рабочих и фронтовиков. Их решения вступали в силу в том или ином районе после одобрения сельскими сходами (6). В 1919 г. таких съездов было три (23 января, 8-12 февраля, 10-29 апреля). Их резолюции, принятые после жарких дискуссий, созвучны анархистским идеям: "В нашей повстанческой борьбе нам нужна единая братская семья рабочих и крестьян, защищающая землю, правду и волю. Второй районный съезд фронтовиков настойчиво призывает товарищей крестьян и рабочих, чтоб самим на местах без насильственных указов и приказов, вопреки насильникам и притеснителям всего мира строить новое свободное общество без властителей панов, без подчиненных рабов, без богачей, и без бедняков" (7). Резко высказывались делегаты съезда против "дармоедов чиновников", которые являются источником "насильственных указок".

Антибюрократическая направленность движения не давала разрастись его собственной бюрократии. Наибольший аппарат имел штаб Махно, занимающийся даже культурно-просветительской работой, но вся его гражданская (формально и военная) деятельность находилась под контролем исполнительного органа съезда - созданного II съездом ВРС.

ВРС создавался для обеспечения как военных, так и гражданских задач. По воспоминаниям Чубенко "первым делом Реввоенсовет должен уладить вопрос относительно мобилизации, так как такие села, как Гуляй-поле или Михайловка добровольно пошли на фронт, а остальные сидели дома и ждали, что им кто-нибудь сделает, то есть завоюет свободу. Реввоенсовет стали выбирать объединенно, так как он являлся необходимым и для армии, и для крестьян (ибо) всякие распоряжения Реввоенсовета должны (были) выполнять крестьяне и красноармейцы, за исключением оперативных заданий" (8).

В первый состав ВРС вошли 10 представителей военных и трое - крестьян. Но, учитывая тесную связь армии с крестьянством, это было не столь принципиально. Партийный состав ВРС был лево-социалистическим - 7 анархистов, 3 левых эсера и 2 большевика и один сочувствующий им (9). Первым председателем ВРС стал учитель Чернокнижный, а его заместителем (позднее - председателем ВРС) - Коган. Махно удостоился поста почетного председателя (10).

Возникшая в махновском районе социально-политическая система позволила развивать весьма значительную по тем временам социально-культурную инфраструктуру. Большевик В.Антонов-Овсеенко, посетивший район в мае 1919 г., докладывал: "налаживаются детские коммуны, школы, - Гуляй-поле - один из самых культурных центров Новороссии - здесь три средних учебных заведения и т.д. Усилиями Махно открыто десять госпиталей для раненых, организована мастерская, чинящая орудия и выделываются замки к орудиям" (11). Детей учили грамоте, занимались военной подготовкой, преимущественно в форме военных игр (подчас весьма жестоких) (12). Но основная просветительская работа проводилась не с детьми, а со взрослыми. Культпросвет ВРС, занимавшийся просвещением и агитацией населения, был укомплектован прибывшими в район анархистами и левыми эсерами (13). Сохранялась свобода агитации и для других левых партий, но анархисты идеологически доминировали в районе.

Какую роль в движении играли анархисты? Реабилитационные тенденции в отношении Махно, иногда приводят к недоразумениям. Так, в достаточно точной с военной точки зрения книге В.Верстюка "Комбриг батько Махно" автор пишет: "Не последнюю роль играло и то обстоятельство, что в это время Н. Махно выступал приверженцем советской власти. В брошюре, посвященной развенчанию махновщины и анархизма, бывший махновец и анархист И.Тепер (Гордеев) дал достаточно точную и объективную характеристику политических взглядов Махно в этот период: "К Гуляй-польской группе анархистов Махно относился весьма неприязненно за их заумное отношение к большевикам... Еще в феврале месяце 1919 г. во время встречи представителя секретариата Я.Алого (Суховольского) с Махно выяснялось, что последний весьма и весьма индифферентно относится к общим заданиям набатовской организации и к позиции, которую они занимали в отношении советской власти. Махно тогда говорил: "Сначала я революционер, а потом анархист", а иногда он утверждал, что совсем перестал быть анархистом и что все свои действия направляет на укрепление Советской власти и ликвидацию контрреволюции" (14). Неискушенность автора в вопросах анархистской идеологии привела здесь к некритическому восприятию сочинения Тепера, автора чрезвычайно недобросовестного и тенденциозного, выполнявшего социальный заказ своего нового руководства в 1924 г. О качестве оценок Тепера Верстюк мог бы судить по его описанию военной катастрофы июня 1919 г., которая имеет мало общего с документированными фактами (15). Достоверны лишь личные конкретные наблюдения Тепера по поводу взаимоотношений анархистов-набатовцев и Махно. Но и здесь необходимы пояснения к двусмысленным замечаниям Тепера. Во-первых, поддержка советской власти вовсе не значит отказа от анархизма. Как мы видели выше, анархисты, в том числе Махно, считали советы формой низовой самоорганизации масс и ячейкой нового общества. Эту приверженность советам Махно пронес через всю свою жизнь и никогда от нее не отказывался. Отношение же к центральной советской власти, то есть к правительству большевиков, всегда, даже в лучшие периоды их отношений, было окрашено недоверием, о чем говорят документы махновских съездов советов.

Во-вторых, выдвижение на первый план общереволюционных задач еще не означает отказа от анархизма как социально-политической концепции. Махно считал, что пока массы не осознают необходимости борьбы со злом государственности, анархическое движение все равно обязано быть с ними: "... когда массы начинают проявлять к нему доверие, оно не должно увлекаться этим доверием и не должно отрываться от различных изгибов первоначально развивающихся событий, хотя бы и не анархических, но революционных, в которых масса развивала свой начальный порыв. Но надо и не пропустить момента, когда с этими изгибами нужно и самим разойтись, и отвести от них трудящиеся массы" (16).

В-третьих, скептическое отношение Махно к анархической группе "Набат" слабо связано с его отношением к анархизму. "Набат" представлял собой лишь одну из многочисленных анархических группировок, претензии которой на руководство махновским движением были очевидно безосновательными.

Многие командиры махновской армии состояли в Союзе анархистов. Такие видные деятели движения как Василевский, Веретельников, Марченко, Гавриленко, Куриленко, Белаш, Вдовиченко и другие были анархистами. Необходимо отличать влияние анархистов на развитие движения от роли пришлых городских анархистов, скептическое отношение к которым сформировалось у махновцев еще в 1918 г. Впрочем, и здесь встречаются немаловажные исключения. Наиболее очевидный пример - товарищ Махно по каторге П.Аршинов (Марин). По свидетельству того же Тепера, Марин вообще был единственным анархистом (имеются в виду пришлые анархисты - А.Ш.), которого Махно искренне уважал и советы которого он беспрекословно принимал... Этому единственному человеку, как я уже выше указал, Махно вообще подчинялся в полном смысле этого слова" (17). Таким образом, даже данные, приведенные Тепером, не дают основания говорить об отходе Махно от анархизма.

По утверждению В.Белаша большое влияние на Махно имел Союз анархистов Гуляй-польского района, возникший во время партизанской войны 1918 г. из анархистов-партизан Гуляй-поля (ГАК), Дибривок (видимо, отряд Щуся) и Новоспасовки (18). По сути Союз анархистов был расширенным вариантом ГАК - организацией командиров местного происхождения, считавших себя анархистами. Большим влиянием пользовались также анархисты группы Черняка-Венгерова-Уралова, приехавшие в район движения еще в партизанский период. Венгеров мог спорить с Махно в присутствии командиров и одерживать победу по частным вопросам (19). Нарастание конфликтов с "батькой" и последующие претензии союзников-большевиков к моральному облику этой группы анархистов, ослабили влияние группы Венгерова на Махно (20).

Аршинов так характеризует первоначальное отношение городского анархизма к Махновскому движению: "Большинство русских анархистов, прошедших теоретическую школу анархизма, пребывало в своих изолированных, никому в то время не нужных кружках, стояло в стороне, допытывалось, что это за движение, как к нему следует отнестись, и бездействовало, утешая себя той мыслью, что движение как будто не чисто анархическое" (21). Роль анархистов в революционных событиях в 1917-1918 гг. была более существенной, чем это виделось П.Аршинову. В 1918 г. анархисты издавали 55 газет и журналов, причем некоторые - тиражами в десятки тысяч. Даже по большевистским оценкам анархистские организации существовали в 130 населенных пунктах, причем крупнейшие из них насчитывали тысячи членов (22).

В 1919 г. украинские анархисты сохраняли мессианское отношение к массовым движениям, выраженное, например, в резолюции Елисаветградского съезда "Набата" 2-7 апреля 1919 г.: "История ныне возлагает на нас великую обязанность - подсказать массам этот выход, помочь им в их исканиях, придать их творческой способности то зрение, которого им не достает" (23). Автор этой резолюции В.Волин был противником организации анархистами военных восстаний, так как "они приводят к властвованию, то есть к неанархическому финалу" (24). Однако он считал, что "когда масса приходит в движение сама, мы можем помочь найти ей верный путь" (25).

Исполнительные органы украинского "Набата" до июня не могли определиться в своем отношении к Махно. В Гуляй-поле был направлен один из лидеров организации Иосиф, который вынес из этой поездки скорее отрицательные впечатления: "В ответ на мои расспросы, - вспоминает Волин, - он сказал мне, что сомневаться в личной честности Махно он, правда, не имеет оснований, но что, по его мнению, Махно - человек не сильного и не самостоятельного характера, легко поддающийся дурному влиянию, что в махновской организации и в махновском штабе есть отрицательные личности, которых Махно терпит, и что вообще очаровываться нечем, надо лишь следить за движением, которое, помимо самого Махно может дать здоровые результаты" (26). Скепсис Иосифа мог быть вызван как реальной зависимостью Махно от его военного окружения, чье представление об анархизме было весьма примитивно, так и нежеланием комбрига подчиняться влиянию городских набатовцев. Когда Волин лично попытается оказывать влияние на "слабохарактерного" Махно, он обнаружит, что тот вполне может противостоять чужим влияниям, если они противоречат его собственным представлениям.

Из беседы Махно и Иосифа выяснилось, что Махно считает необходимым прибытие в район анархистов, получивших известность в качестве сильных пропагандистов. Махно стремился к тому, чтобы противопоставить анархистскую мысль большевистской и шовинистической агитации. Когда Иосиф упрекнул Махно в том, что на контролируемой им территории сохраняются антисемитизм части населения, комбриг ответил: "А чего же ваши Волины сидят где-то там и не едут сюда работать? Я предоставлю все возможности вести пропаганду и средства - технические приспособления... Сам же я - человек боевой, и занят прежде всего фронтом. Мне некогда заниматься пропагандой" (27).

Весной Махно расстрелял двух анархистов, пытавшихся украсть охраняемую ими кассу (28). Неблагоприятное впечатление произвела на повстанцев и прибывшая в район анархистка М.Никифорова, пытавшаяся возмутить повстанцев докладом съезду о репрессиях большевиков, выразившихся в осуждении ее на шесть месяцев условного наказания. Понятно, что эта речь вызвала у собравшихся возмущение скорее самой Никифоровой, чем большевиками. "Махно в таких случаях любил поддерживать крестьян, - вспоминал Чубенко - а потому заявил съезду, что если Никифорову судили коммунисты, то значит она заслужила этого. "Наше дело воевать и бить белых, а не разбирать, кто прав, а кто виноват"" (29).

В органе Гуляй-польской группы "Набат" "Гуляй-польский набат" говорилось, что повстанческое движение, "было создано под влиянием исключительно наших товарищей", и потому "анархизм" в органах движения должен действовать "под строжайшим контролем группы" (30). Но лидеры движения вовсе не собирались подчиняться пришлым анархистам. Не удивительно, что отношения с ними складывались все более напряженно. Кульминацией стал конфликт на митинге 1 мая, где Махно обрушился на них и даже стащил с трибуны М.Никифорову, обвинявшую большевиков в предательстве революции. Бескомпромиссность многих городских анархистов противоречила реалистическим взглядам лидеров движения, предпочитавших компромисс в отношениях с коммунистами. Но в мае городские анархисты наконец оставляют свои претензии на лидерство и интегрируются в движение (31). По мере нарастания конфликта с большевиками и Махно начинает спокойнее воспринимать критику центральной советской власти. Лидерство в движении определялось авторитетом среди крестьян и потому прочно оставалось в руках батьки Махно и его командиров-анархистов.

Идеологию движения определяли представления Махно и Аршинова. Махно называет свои взгляды анархо-коммунизмом "бакунинско-кропоткинского толка" (32). Махно почти не читал работ Бакунина и Кропоткина и не видел различий между их концепциями. Он формировал свои взгляды почти самостоятельно, принимая лишь то, что, с его точки зрения, соответствовало действительности.

Позднее Махно предлагал следующее государственно-общественное устройство: "Такой строй я мыслил только в форме вольного советского строя, при котором вся страна покрывается местными совершенно свободными и самостоятельными социально-общественными самоуправлениями тружеников" (33). В конце 1918 г. к Махно пришла делегация рабочих-железнодорожников. Рабочие, по воспоминаниям Чубенко, "стали спрашивать, как им быть в отношении организации власти. Махно ответил, что нужно организовать совет, который должен быть не зависим ни от кого, то есть свободный совет, не зависимый ни от каких партий. Тогда они обратились к нему, чтобы он дал им денег, так как у них нет совершенно денег, а деньги им нужны для выплаты рабочим, которые три недели не получают жалованья. Махно, не говоря ни слова, велел дать двадцать тысяч денег, что и было сделано" (34).

Этот эпизод показывает, что Махно, выступая за переустройство общества на антиэтатистских началах, не отказывался от социальной политики. Армия выполняла роль государственных органов социальной помощи. Махно понимал, что "свободные советы" не могут быть независимыми друг от друга. Позднее Махно подробно описал, каким образом должна строиться надстройка над структурами низового самоуправления (см. Часть II).

Идея "надстроечных", по существу властных органов не является результатом более поздней эволюции взглядов "батько" и его идеологического советника Аршинова. Еще 8 февраля 1919 г. в своем воззвании Махно выдвигал такую задачу: "Строительство истинного Советского строя, при котором Советы, избранные трудящимися, являлись бы слугами народа, выполнителями тех законов, тех порядков, которые напишут сами трудящиеся на всеукраинском трудовом съезде..." (35) Таким образом Махно предполагал созыв своего рода учредительного собрания, а возможно и регулярно созываемого представительного органа, который даст советам аналог конституции (основных порядков), а возможно и будет принимать законы, в рамках которых может действовать местное самоуправление.

Но где гарантия, что новые органы координации не замкнутся на себе, не превратятся в новый источник угнетения? "Наша трудовая община будет иметь всю полноту власти у самой себя и свою волю, свои хозяйственные и иные планы и соображения, будет проводить через свои органы, которые она сама создает, но которые не наделяет никакой властью, а только лишь определенными поручениями" (36), - писали Махно и Аршинов в мае 1919 г. С их точки зрения власть должна быть децентрализована и в территориальном, и в отраслевом отношениях. Объединения трудящихся (и не только сельские, но и городские) могут создавать органы с четкой задачей. Эти органы не имеют права присваивать себе дополнительные полномочия и объединяться в единую систему исполнительной власти. Связь между ними осуществляется через всесильное самоуправление трудящихся - съезды советов.

В построениях Махно бросается в глаза нарочитое нежелание регламентировать черты будущего общества. Не в пример многим социальным утопистам прошлого, Махно считает, что общины-советы сами создадут конкретные формы своего существования. Но принципы им определены достаточно четко.

Многообразие социальных сил в движении порождало широкую палитру подходов к необходимым преобразованиям. Но значительный земельный фонд, конфискованный у кулаков и помещиков, давал возможность относительно безболезненно согласовывать различные интересы: желающие могли организовывать из своих участков сельскохозяйственные коммуны (крупнейшая из них коммуна имени Розы Люксембург насчитывала 285 человек и засеяла 125 десятин земли) (37), другие - или укреплять общинные узы, или оставаться на отрубах. Немалое значение придавалось наделению землей малоземельных и пришлых.

Антикулацкая и антипомещичья направленность махновщины привлекли к ней и середняцкие, и бедняцкие слои. Голос бедняков звучит в резолюциях Второго съезда советов Гуляй-польского района (февраль 1919 г.): "Впредь же до разрешения земельного вопроса окончательным образом съезд выносит свое пожелание, чтобы земельные комитеты на местах немедленно взяли на учет все помещичьи, удельные и другие земли и распределяли бы их между безземельными и малоземельными крестьянами, обеспечив и вообще всех граждан посевными материалами" (38).

Важную роль в движении играли и рабочие. С началом хозяйственного кризиса они хлынули домой и приняли активное участие в событиях. Достаточно сказать, что крупнейшие лидеры движения П.Аршинов, Б.Веретельников, В.Белаш и сам Махно были в свое время рабочими. Еще 15 декабря 1918 г. общее собрание рабочих по докладу Б.Веретельникова приняло решение о формировании добровольческих отрядов рабочих и о выплате уходящим на фронт пособия в размере полуторамесячной зарплаты (39). Однако вскоре лидеры движения стали критически отзываться о рабочих. На митинге по поводу посещения района П.Дыбенко и А.Коллонтай Махно "стал ругать рабочих за то, что никто из рабочих не пошел в прием желающих в армию" (40). Еще более обострились отношения с рабочими после конфликтов на предприятиях, оборудование которых махновцы "эвакуировали" в Гуляй-поле при сдаче городов белым (41).

В конкретной ситуации 1919 г. на первом плане стояли задачи военного выживания. И здесь система низового крестьянского самоуправления давала впечатляющие результаты. Благодаря притоку пополнения численность махновских войск 400 человек в начале 1919 г. выросла до 55 тысяч в мае (32,2 тысячи не вооружены) (42). Для сравнения - Украинская советская республика располагала в это время 117 тысячами вооруженных и 71 тысячей невооруженных бойцов (43). Пополнение осуществлялось за счет "добровольной мобилизации". В январе, когда белые перешли в наступление против района, Махно выступил за принудительную мобилизацию. Но на собрании комсостава и членов штаба анархистам Черняку, Венгерову и Уралову удалось убедить большинство в том, что принудительная мобилизация противоречит принципам революции (44).

Вопрос о комплектовании войск стал одним из ключевых на II съезде. К этому времени под командованием Щуся был сформирован полк в Б.Михайловке. Однако Щусь, еще не подчинившийся до конца Махно, отказывался выводить его на позиции, поскольку другие села не выставляют бойцов в армию. Как уже говорилось, окончательно удалось подчинить Щуся только в марте 1919 г. Добровольная мобилизация, объявленная на II съезде, привела к замене полусамостоятельных отрядов "батек" организованным ополчением с единым командованием.

В соответствии с решениями III съезда советов каждый населенный пункт должен был выставить полк (80-300 человек), который затем вооружается, избирает командование и выступает на фронт. Вместе сражались люди, которые давно знали друг друга и доверяли командиру. Деревня, выставившая полк, охотно снабжала его - ведь полк состоял из родственников крестьян. Бойцы, в свою очередь, знали, что отступить на сотню километров - значит, поставить под удар собственные хаты.

Очевидно, что повстанческая армия была призвана ограждать население и общественные структуры от угрозы не только извне, но и изнутри района. Периодические вспышки бандитизма были вообще чрезвычайно характерны для этого периода революции: "В городе грабежи, пьянство, разгул, которые начинают захлестывать армию", - докладывал после занятия Харькова командующий группой войск РККА В.Ауссем
(45). Другой эпизод: "В конце апреля полк стоял на станции Тетерев, красноармейцы безнаказанно бесчинствовали - грабили, избивали пассажиров, убили несколько евреев" (46), - вспоминает Антонов-Овсеенко о похождениях 9-го полка РККА.

Здесь уместно привести фрагмент беседы Наркома Украины А.Затонского с красноармейцами, которых пришлось уговаривать не поворачивать на Киев, чтобы "разделаться с Чекой и Коммунией": "Наконец один уже пожилой дядько спрашивает: "А чи правда, що Раковский жид, бо кажут, що раньше большевики були, а потим жиди коммуниста Раковского посадили ..."

Удостоверяю, что товарищ Раковский самого православного происхождения, что коммунисты - это те же большевики ..." (47) Известны многочисленные еврейские погромы с участием РККА (48).

Известно, что антисемитизм был характерен и для значительной части белого движения. Если верить Чубенко, атаман Шкуро, пытаясь привлечь Махно на свою сторону, писал ему: "Ведь ты все равно бьешь комиссаров, и мы бьем комиссаров, ты бьешь жидов, и мы бьем жидов, так что нам не из-за чего воевать..." (49) Впрочем, об антисемитизме и грабежах со стороны белого движения писали и его идеологи. Вспоминая об отступлении зимы 1920 г., один из идеологов белого движения В. Шульгин пишет: "Почти что святые" и начали это белое дело, но что же из него вышло? Боже мой!.. Начатое "почти святыми", оно попало в руки "почти бандитов"... Деревне за убийство было приказано доставить к одиннадцати часам утра "контрибуцию" - столько-то коров и т.д. Контрибуция не явилась, и ровно в одиннадцать открылась бомбардировка.

- Мы, - как немцы, сказано, сделано... Огонь!..

Кого убило? Какую Маруську, Евдоху, Гапку, Приску, Оксану? Чьих сирот сделало навеки непримиримыми, жаждущими мщения... "бандитами"?..

Мы так же относимся к "жидам", как они к "буржуям". Они кричат: "Смерть буржуям", а мы отвечаем: "Бей жидов" (50). Эти заметки - приговор белому делу, но и повод заметить несомненное сходство между рождавшимися одновременно двумя формами тоталитаризма - красным, сделавшим ставку на создание своей собственной новой элиты, способной управлять перестроенной по военному образцу страной - плацдармом для интернациональной революционной войны; и белой, трехцветной, коричневой - как угодно формы, сделавшей ставку на диктатуру старой элиты, деградировавшей под влиянием войны, пропитавшейся расизмом, зато более терпимой к частной собственности.

Если говорить о "революционных войсках", то разгул солдатского бандитизма, принимавшего часто антисемитскую окраску, можно объяснить особой психологической ситуацией, в которой оказался солдат в 1918-1919 годах. Он был силой, на которую опиралась диктатура. Он добывал партиям власть и считал себя вправе в случае чего "навести порядок". Сила порождала ощущение вседозволенности, постоянные перебои в снабжении и выдаче жалования - ощущение "неблагодарности" со стороны властей. И здесь обстановка социальной катастрофы, маргинализации и радикализма способствовала выходу на поверхность темных антисемитских инстинктов.

На этом фоне Махновский район представлял собой относительно спокойное образование. Комплектование махновской армии из местных крестьян серьезно препятствовало бандитизму в основной зоне движения. Еще в январе 1919 г. сам Махно и его командиры участвовали в жестоких убийствах (не принявших, в отличие от территорий, контролируемых другими режимами, систематического характера) (51). Но затем такая практика надолго прекращается. Обычным было лишь уничтожение пленных, также, впрочем, обычное для всех противоборствующих здесь армий. Белые вешали пленных махновцев, махновцы рубили пленных белых. Взаимная ненависть мужицкой и барской цивилизаций, расколотых на уровне культурных основ еще со времен Петра I, выплеснулась на поверхность в кровавой резне гражданской войны. Политические силы России не смогли преодолеть это вековое противостояние иначе, и теперь участники трагедии были вынуждены действовать мерами, адекватными ситуации и унаследованным от предков представлениями о справедливой мести.

Впоследствии эта сторона революции угнетала Махно, и он писал о жестокости гражданской войны: "В этой жестокой борьбе моральные стороны преследуемой нами цели будут неизбежно уродоваться и будут такими уродливыми казаться всем до тех пор, пока связанное с этой целью намечаемое нами дело борьбы не будет признано всем населением своим делом и не начнет развиваться и охраняться непосредственно им самим" (52).

Пока самостоятельная активность большинства населения была делом будущего, в движении стал организовываться специальный орган для борьбы с внутренним врагом. В начале 1919 г. анархистом Черняком была организована контрразведка при штабе махновцев. В ее первый состав входили Я.Глазгон, Цинцинер, Л.Зиньковский (Задов) и Д.Зиньковский. Чубенко рассказывал о том, что в Бердянске деятельность контрразведки породила "слухи" о грабежах населения махновцами. Однако на жалобы по поводу контрразведки Махно отвечал: "это на них клевещет буржуазия, так как они с нею борются беспощадно, а потому их хотят скомпрометировать" (53). Методы, которыми шла эта "борьба", повергали жителей города в ужас.

Антисемитизм в Приазовье был вообще развит слабее, чем на правобережной Украине. Любые мало мальски заметные его проявления жестоко карались махновцами. Как уже упоминалось, в махновских войсках сражалась еврейская национальная батарея. Случай же погрома в еврейской колонии Горькой в ночь с 11 на 12 мая повлек за собой тщательное расследование и расстрел виновных. Это событие квалифицировалось докладчиком следственной комиссии Могилой как "бешеный кровавый разгул полусумасшедших людей, потерявших совесть" (54). Больше случаев погромов на территории, контролируемой махновцами, не было.

2. Первый союз с РККА


1. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.15.
2. Там же, Д.351, Л.2.
3. Экспедиция Л.Б.Каменева в 1919 г.: поездка на Украину. С.139
4. Skirda A. Op. cit. P.117.
5. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.27.
6. Там же, Л.93-94.
7. Протоколы ... С.25.
8. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.28-29.
9. Там же, Л.29.
10. Там же.
11. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.153, Л.137-138.
12. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.93.
13. Там же, Л.28.
14. Верстюк В.Ф. Ук. соч., С.10.
15. Тепер И. Ук. соч., С.41-42.
16. Махно Н. Под ударами ... С.607
17. Тепер И. Ук. соч. С.32.
18. ЦДАГОУ. Ф.5. Оп.1. Д.351, Л.246.
19. Например, ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.18.
20. Там же, Л.27.
21. Аршинов П. Ук. соч., С.231.
22. См. Канев С.Н. Октябрьская революция и крах анархизма. С.54-56
23. Тепер И. Ук. соч., С.15.
24. ЦДАГОУ. Ф.5. Оп.1. Д.330, Л.4.
25. Там же.
26. Там же, Л.8.
27. Там же, Л.9.
28. Там же, Д.274, Л.31.
29. Там же, Л.28.
30. Гуляй-польский набат, N 6, 1.03.1919.
31. Тепер И. Ук. соч. С.16.
32. Махно Н. Под ударами ... С.130.
33. Анархический вестник. 1923, N 1, С.28.
34. ЦДАГОУ. Ф.5. Оп.1. Д.153, Л.29.
35. Там же, Д.153, Л.115.
36. Чего добиваются повстанцы-махновцы. С.9, 10.
37. "Путь к свободе", N 2, 1919.
38. Протоколы II съезда фронтовиков, повстанческих, рабочих и крестьянских Советов, отделов и подотделов. С.30-31.
39. ГАЗО, Ф.Р-1058, Оп.1, Д.1, Л.133.
40. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.32.
41. Там же, Л.32.
42. Там же, Д.351, Л.87 - подсчеты по отчету начштаба В.Белаша; см. также Верстюк В.М. Ук. соч., С.32-33.
43. РЦХИДНИ. Ф.5, Оп.1, Д.2905, Л.5.
44. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.18.
45. Антонов-Овсеенко В.А. Записки о Гражданской войне. М-Л.1932, Т.3, С.191.
46. Там же, Т.4, С.268.
47. Октябрьская революция, 1-е пятилетие. С.520-521.
48. См. Гончарок М. Ук.соч. С.53-54.
49. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.36.
50. В.Шульгин. Дни. 1920 г. М. 1990. С.291, 292, 295-296, 298.
51. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.12, 25-26.
52. Махно Н. Под ударами ... С.87.
53. ЦДАГОУ. Ф.5, Оп.1, Д.274, Л.32.
54. Там же, Д.351, Л.36.


Return to The Nestor Makhno Archive