Александр шубин

Анархистскии сoциальнии oпьит 

(oт Maхнo дo испании 1917 - 1936 гг.)

Часть II

Глава VI: Дискуссия по платформе (1926-1931 гг.)

1. Анархия и переходный период

Кажущееся затишье в 1925 г. полемике анархистов означало лишь подготовку к решительному столкновению. Публикация "Платформы" в июле-октябре 1926 г. положила начало крупнейшей дискуссии первой половины ХХ века по вопросам конструктивной программы анархизма.

Авторы "Платформы" провозглашают задачей революции Анархический Коммунизм (1). Под коммунизмом авторы понимают "свободное общество равных труженников" (2).

Идея анархического коммунизма была на этом этапе общепринятой в кругах анархистской эмиграции из России. Ее разделяет и Г.Максимов, считая основным достижением капитализма то, что он "создает прототип коммунистической формы труда и распоряжения - фабрику как свободную производственно-потребительскую коммуну будущего" (3).

Индустриальный образ коммунизма, основанного на принципах фабричного производства - универсальное идеологическое веяние первой половины ХХ века. И либералами, и социалистами, и коммунистами, и анархистами прогресс однозначно отождествлялся с развитием индустриальных форм, с технической рациональностью. Однако важно, что для Г.Максимова основой коммунистической структуры является не общество в целом, а свободная фабрика.

Развивая свои представления об анархическом коммунизме, авторы "Платформы" пишут: "Из принципа равноценности и равноправности личности, а также из того, что ценность труда каждой отдельной личности не может быть измерена и оценена, вытекает основной социально-правовой и экономический принцип Анархического Коммунизма: "От каждого по способностям, каждому по потребностям"" (4).Таким образом авторы "Платформы" категорически отрицают рыночные механизмы оценки трудового вклада. Социальные слои, занятые обеспечением рынка вообще должны будут исчезнуть (5).

Отрицание рынка как таковое - тоже общая черта во взглядах спорящих сторон. Критикуя капиталистическое общество, Г.Максимов считает его основой рыночные отношения: "В капиталистическом обществе все основано на покупке и продаже - рынок является характерной системой распределения производственных благ" (6).

Но в отличие от анархо-синдикалистов, авторы "Платформы" отрицают идею переходного периода к коммунистической общественной модели: "Под переходным периодом у социально-политических партий разумеется определенная фаза жизни народа, характеризующаяся разрывом со старым строем и установлением новой экономической и политической системы, которая, однако, еще не содержит в себе полного освобождения трудящихся... Анархисты всегда были принципиальными противниками подобных программ, находя, что само построение переходных систем, принцип эксплуатации и принуждения масс, удерживаемые этими системами, неизбежно поведут к новому росту рабства. Вместо политических программа-минимум анархисты всегда отстаивали лишь социальную революцию, лишающую капиталистический класс политических и экономических привилегий и передающую средства и орудия производства и все функции общественно-хозяйственной жизни в руки трудящихся" (7).

В этой трактовке немало уязвимых моментов. Заявляя о том, что анархисты всегда были противниками переходных программ, "платформисты" намеренно игнорируют анархо-синдикалистскую идеологию, выдвигавшую именно такие программы.

Развивая критику концепции переходного периода, "Платформа" утверждает: "Идея переходного периода, по которой в результате социальной революции должно образоваться не анархическое общество, а некий "икс", несущий в себе элементы и пережитки старой капиталистической системы, противоанархична по своему существу. Она таит в себе угрозу укрепления и развития этих элементов до их первоначальных размеров и повернет развитие вспять".

В качестве примера такого развития снова приводится большевистский режим, "который, по убеждению большевиков, должен был явиться всего навсего переходной ступенью к полному коммунизму, но который в действительности привел к восстановлению классового общества, на дне которого оказались по прежнему рабочие и беднейшие крестьяне" (8).

Таким образом, "платформисты" считают необходимым создать анархическое общество и разрушить все государственно-эксплуататорские элементы старого уже в ходе социальной революции. Правда, новое общество будет еще не совершенным, но уже анархическим: "Центр тяжести в деле построения анархического общества заключается не в том, чтобы каждому индивиду на первый же день революции предоставить неограниченную свободу удовлетворения своих потребностей, а в том, чтобы завоевать социальную базу для этого общества и установить принципы отношений между людьми. Вопрос большего или меньшего материального достатка есть вопрос не принципа, а технический.

Основной принцип, на котором будет построено новое общество, который составит содержание этого общества и который ни в какой мере нельзя урезывать, состоит в равенстве отношений, в свободе и независимости трудящихся" (9). Здесь также заметно противоречие: свободу трудящихся нельзя "урезывать" ни в коем случае, но свободу индивидуумов, из которых эти массы состоят, урезать можно.

Но основная идея этого фрагмента ясна : модель общества, предлагаемая в "Платформе" - это и есть анархия. Авторы "Платформы" диктуют жесткую альтернативу: "Одно из двух - или социальная революция закончится поражением трудящихся - и в этом случае надо будет снова готовиться к борьбе, к новому наступлению на капиталистическую систему; или она приведет к победе трудящихся - тогда последние, овладев позициями самоуправления - землей, производством, общественными функциями - приступят к построению свободного общества. Это будет началом построения анархического общества, которое, раз начавшись, пойдет затем беспрерывно дальше, укрепляясь и совершенствуясь" (10). Здесь нет места переходным системам. Только более или менее совершенная анархия.

Социальная революция в этой концепции служит качественным водоразделом между двумя эпохами: "Овладение трудящимися производственными и общественными функциями проложит, таким образом, резкую грань между эпохой государственности и эпохой безгосударственности" (11).

Естественно, отрицание идеи переходного периода к анархии не могло не вызвать возражений со стороны сторонника этой концепции Г.Максимова. Такое авторитарное явление, как революция, создаст по его мнению множество авторитарных институтов и обломков авторитарного общества. Существование этих властных структур в течение некоторого длительного времени исключает анархию (безвластие) по определению (12).

Обосновывая идею переходного периода, Г.Максимов апеллирует к авторитету П.Кропоткина, который в последние годы жизни перешел от тезиса "в разрушении - созидай" к тезису "в созидании - разрушай" (13). Это заметное изменение акцентов говорит о необходимости разрушать структуры старого строя только тогда, когда готова основа для новых общественных отношений.

В то же время обстоятельная критика идеи переходного периода не спасла авторов "Платформы" от обвинений в приверженности именно этой концепции. "Ответ" В.Волина и его сторонников провозглашал: "На словах, платонически отрицая эту идею, авторы Платформы на деле более, чем кто бы то ни было в наших рядах, стоят на точке зрения ее полного признания. В сущности, если в Платформе имеется нечто новое, то это именно и есть подробная разработка идеи переходного периода" (14).

Такое неожиданное обвинение вызвало со стороны "платформистов" взрыв возмущения. Они считали, что достаточно отмежевались от переходных моделей и могли отнести обвинения сторонников В.Волина только на счет неэтичности критиков: "Нет, они каждый раз доискиваются до скрытого, иезуитского смысла пункта, а уже потом на этот скрытый пункт отвечают" (15). "Ведь авторы "ответа" читали платформу и должны поэтому знать, что идея платформы сводится к организации анархических сил на период борьбы с классовым капиталистическим обществом..." (16).

Но в этом как раз и заключено самое уязвимое место концепции "платформистов" относительно переходного периода. Нарисованная ими модель относится к достаточно продолжительному и, как показал опыт Российской революции, достаточному для укрепления авторитарных тенденций периоду конфронтации с внешним окружением. Длительность революционного периода признается и "платформистами": "Осуществление его представит собою более или менее длительный социально-революционный процесс..." (17).

Комментируя эти слова, Г.Максимов писал: "Процесс - это функция времени, и время, в течение которого этот процесс продолжается - это "переходное время"..." (18). Таким образом, по мнению Г.Максимова, отрицание переходного периода "платформистами" - это догма, прикрывающая непродуманность конструктивной программы (19).

Однако между формулировкой "Платформы" ("социально революционный процесс") и Г.Максимова ("переходных период") существует различие. Идея переходного периода предполагает, что конструктивная программа относится еще не к анархии, а к предшествующей ей стадии. Эта структура не увековечивается, ее принципиальные недостатки сознаются. Предполагается, что по пути к анархии эта структура будет кардинально меняться. А модель "Платформы" относится не только к процессу социальной революции, но и к анархическому обществу в целом, и, по мысли авторов, соответствует его принципам.

В то же время авторам "Платформы" хочется составить программу, которая могла бы быть реально применена в случае начала революционных событий в существующем обществе. Опыт участия в Российской революции заставляет "платформистов" искать конкретные ответы на вопросы, которые неминуемо встанут перед революционерами с первого же дня. Анархический идеал сталкивается здесь с прагматичными задачами организации общества.

Это противоречие, подмеченное авторами "Ответа", стало одним из центральных пунктов их нападения. Иллюстрируя принцип построения "Платформы", авторы "Ответа" писали: "Мы признаем то же, что и вы (следует формулировка анархического принципа по формуле: с одной стороны, конечно, нельзя не признаться...). "Однако" (следует временный отказ от принципа по формуле: с другой стороны нельзя не сознаться)" (20).

Обращая внимание на многочисленные противоречия такого рода, авторы "Ответа" обвиняют "платформистов" в иезуитском стремлении закамуфлировать свою приверженность идее переходного периода: "Выдвигая ее по существу, они всячески стараются прикрыть ее по форме" (21). Но это обвинение вряд ли справедливо. За исключением отдельных моментов, связанных с военной обстановкой, "платформисты" искренне относят свою модель общества к анархии. Просто эта модель так разительно отличается от представлений сторонников В.Волина, что они не смогли узнать в "Платформе" портрета именно анархического общества (22).

Противоречия "Платформы" более четко выявляются при детализации принципов общественного устройства. Экономические основы анархического коммунизма базируются в построениях авторов "Платформы" на следующем положеннии: "мы рассматриваем все современное производство как единую мастерскую производителей, принадлежащую в целом всем трудящимся и никому в отдельности. Производственный механизм страны является единым и принадлежит всему рабочему классу... Продукты, вырабатываемые промышленностью, будут принадлежать всем" (23).

Положение о "единой мастерской" диктует централизационный подход к проблеме устройства производства, исключающий экономическое стимулирование: "Организаторские функции в новом производстве перейдут к специально созданным рабочими массами органам управления - рабочим советам, фабрично-заводским комитетам или рабочим фабрично-заводским управлениям" (24). В этой фразе бросается в глаза замена традиционного для анархистов понятия "органы самоуправления" на органы "управления". Это выглядит простой оговоркой, но свидетельствует о непонимании авторами "Платформы" различия между управлением и самоуправлением.

Переход "организационных функций" на производстве в руки органов производственной демократии (в контексте "Платформы" они адекватны органам самоуправления) (25) должно вызвать по мысли "платформистов" прилив альтруистических чувств трудящихся: "Новое производство полностью уничтожит наемничество и эксплуатацию в какой бы то ни было форме и утвердит на место их принцип товарищеского сотрудничества работников" (26). Остается неясным, почему работники должны отказаться от попыток эксплуатации друг друга и осуществлять "принцип товарищеского сотрудничества".

Комментируя экономический оптимизм и радикализм "Платформистов", Г.Максимов замечает: "Авторы "Платформы" очевидно перепутали девятый месяц беременности с первым" (27).

Органы производственной демократии, призванные лечь в основу экономической системы "Платформы", не могут оставаться главными распорядителями имущества предприятия - тогда будет нарушен принцип права собственности всех на все хозяйство. А поскольку все не представлены никем конкретно, особая роль ложится на координирующие органы.

Эти органы должны заменить как разрушенное государство, так и рынок, и связать между собой низовые ячейки общества, которые будут сочетать в себе производственные и распределительные функции: "Государство должно отмереть не когда-то, в обществе будущего. Оно должно быть разрушено трудящимися в первый же день их победы и ни в какой иной форме не должно быть восстановлено. Место его займет система федеративно объединенных самоуправляющихся производственно-потребительских организаций" (28).

"Платформа" конкретизирует это положение следующим образом: "Органы эти, связанные между собою в пределах города, области и затем всей страны, образуют городские, областные и наконец всеобщие (федеральные) органы руководства и управления производством" (29). Таким образом, предполагается иерархия управления экономикой, что уже само по себе предполагает власть и ставит под сомнение анархию.

Предполагается и единая система планирования: "Но в единой мастерской может быть только единое планированное производство, т.е. производство, построенное по единому плану, построенному производственными организациями рабочих и крестьян на учете потребностей всего общества, и продукты этой мастерской принадлежат всему обществу" (30).

Эта система экономического регулирования имеет много общего с этатистскими концепциями государственного регулирования экономики - в условиях отсутствия рынка именно центральные органы получают решающие права в принятии общих экономических решений.

Однако от этатистских концепций проект "платформистов" отличает приверженность принципу формирования регулирующих органов как территориальной федерации самоуправляющихся предприятий. Это внушает авторам "Платформы" надежду на то, что "будучи избираемы массой и находясь под ее постоянным контролем и воздействием, они постоянно будут обновляться, осуществляя идею подлинного самоуправления масс" (31).

Характерно, что реализация идеи самоуправления предполагается не непосредственно, на уровне малых групп, а опосредованно - через органы управления "формируемые трудящимися массами". Этот теоретический прием более характерен для государственно-коммунистической идеологии, нежели для анархистской. Однако надежды на постоянный контроль со стороны масс не подкрепляются какими-либо конкретными положениями, кроме федерализма при формировании регулирующих органов. Опыт советов 1917-1918 гг. мог показать анархистам, что сам по себе федерализм не гарантирует ни от манипуляций массами со стороны узкой группы лиц, ни от установления диктатуры этой группы.

Основой всемогущества "федеральных органов" в новой системе неизбежно стала бы передача в их руки распределительных функций. "Потребности всего населения территории социальной революции будут удовлетворяться из общереволюционного продовольственного фонда. При этом, в случае, когда продовольствия будет в недостаточном количестве, оно будет распределяться по принципу наибольшего требования, т.е. в первую очередь между детьми, больными и рабочими семьями" (32).

Таким образом "Платформа" предложила концепцию "анархического" общества со всеобщей централизацией управления, производства и распределения, с гигантским продовольственным фондом. Относительно демократические принципы комплектования руководящих органов нейтрализовывались в этой системе фактически неограниченными экономическими полномочиями центра. В концепцию закладывалась и идея привилегий для рабочего класса (принцип "наибольшего требования")

Централизм "Платформы" стал главной мишенью критики со стороны группы В.Волина: "Основным вопросом организации нового производства является вопрос о том, будет ли оно централизовано и планировано, как это представляют себе, например, большевики, или же, наоборот, децентрализовано и построено на строго федеративных началах" (33). Указание на большевиков не оставляет сомнений в том, что авторы "Ответа" стоят на стороне децентрализации.

Комментируя стремление "платформистов" сочетать централизованное планирование и управление с выборностью экономических органов, "Ответ" утверждает: "Мы не думаем, чтобы выборное начало по отношению к органам руководства и управления производством могло оживить мертвый, механический в своем существе процесс. Мы представляем себе этот процесс гораздо более творческим и живым. Участие в нем широких масс населения представляется нам не в виде лишь осуществления избирательных функций, но в виде непосредственного участия этих масс в самом осуществлении производственных задач, в организации самого производственного процесса.

Мы, конечно, отнюдь не отрицаем необходимость объединяющих и связывающих организаций (комитетов, управлений, экономических советов и т.п.), поскольку в них будет чувствоваться живая конкретная надобность. Но ведь в отношении любых, постоянного типа, организаций у анархистов всегда возникает вопрос об их неизбежных отрицательных сторонах: склонности к затвердению, к некоторой косности, к бюрократическим замашкам, к властническим тенденциям, к отрыву от масс и т.п." (34).

Дав, пожалуй" даже несколько смягченную критику позиций "Платформы" по вопросу о производственной координации, "Ответ" предлагает свою концепцию по этому поводу: "Коррективом к этим отрицательным сторонам должны, по нашему мнению, служить не выборы новых членов, как это представляется авторам Платформы, а свободное формирование и деятельность всюду на местах живых, "подвижных" (в нашей терминологии "самочинных") организаций, возникающих повсеместно и постоянно, наряду с комитетами и советами, для осуществления определенных целей, - организаций, непосредственно втягивающих в себя трудовые массы и прекращающих свое существование по мановении надобности в них" (35).

Жизнь многообразна, и централизованные органы при всем желании не смогут разобраться во всем многообразии возникающих проблем. Какие-то координирующие органы нужны лишь для самого общего регулирования: "Определенные же "механические" организации (комитеты, советы) будут служить необходимыми связующими, объединяющими и регулирующими это творчество учреждениями" (36).

"Живые" организации, описанные в "Ответе", аналогичны коммерческим институтам в условиях демонополизированного рынка. Они создаются и ликвидируются по мере надобности, как брокерские конторы, ассоциации, посреднические фирмы, внедренческие кампании, научные общества и т.д. Но существование таких органов возможно только в условиях рынка, который В.Волин отрицал.

Отрицание рынка всеми группировками анархистской эмиграции ставило на повестку дня проблему распределения, альтернативную как рынку, так и государственным механизмам.

Авторы "Платформы" попытались решить эту проблему не столько экономически, сколько политически: из уравнительного распределения исключается "та часть нетрудящихся, которая откажется участвовать в новом производстве по контрреволюционным соображениям" (37).

В этой формулировке априори предполагается, что в новом производстве откажется участвовать лишь некоторое нетрудящееся меньшинство, а все трудящиеся добровольно примкнут к общему экономическому организму. Это формально исключает возникновение самостоятельных хозяйственных субъектов. Но в случае возникновения сектора, альтернативного анархо-коммунистической системе, бойкот может быть распространен и на него.

Против возможности исключить кого-либо из общей распределительной системы выступила М.Корн. Ею не ставится вопрос о желании "нетрудовых элементов" участвовать в общем трудовом процессе. Главный вопрос - нарушение принципа общедоступности произведенного продукта. "Между тем, в основе анархизма всегда лежал принцип "каждому - по потребностям"; анархизм видел в нем лучший залог общественной солидарности" (38). Здесь М.Корн очевидно забывает об экономических построениях прудонизма и бакунизма, которые исключают немедленный переход к коммунистическим принципам.

М.Корн намерено приводит сильный аргумент против немедленного введения принципа "каждому - по потребностям". И тут же отметает его: "И когда анархистам ставили вопрос: "а что вы будете делать с лентяями?", они отвечали: "лучше прокормить даром несколько лентяев, чем вносить из-за них ложный и вредный принцип в жизнь общества." Теперь вы создаете какую-то категорию лентяев из политических соображений и в виде репрессий собираетесь морить их голодом" (39).

М.Корн подсказывает этим возражением аргумент своим противникам. "Платформисты" получают возможность перенести дискуссию из политической сферы в экономическую - "лентяев" может оказаться не "несколько": "помимо прямой поддержки враждебных революции классов, что морально и стратегически недопустимо, мгновенно возникнут новые класс