ПОХВАЛА МАХНОВЩИНЕ

Кацапов

А Махно спешит в тумане
По шляхам просторным,…
В монастырском шарабане,
Под знаменем Черным.

Эдуард Багрицкий

Наш очерк не "апология" Анархизма и Махновщины, а рассуждение, разговор о некоторых эпизодах русской революции, о российской безумщине, вскользь о деньгах, о хлебе, о главных вехах махновского движения по фактам и цифрам, известным теперь всем любопытным читателям. Сразу оговорюсь, что, излагая историю Махновщины, мы заранее отвергаем шаблоны как врагов, так и почитателей этого удивительного явления русской истории, в центре которого стоял Великий Человек Нестор Иванович Махно.

Нашему герою крупно повезло. Он сразу, еще при жизни, попал в легенду. Бред, чушь и ложь плелись за ним следом, превращая гражданина с паспортом в миф и сказку.

21 октября 1889 года, в семье кучера Ивана Михненко и Евдокии Передерий родился пятый по счету сын, Нестор. Через год умер отец. Бедность семьи была до такой степени удручающей, что видавшие виды жители Гуляй-Поля, проходя мимо соломенной хибары Махно, покачивали головами. В семье вдовы все от мала до велика работали, но достатка не заводилось. Едва вставшего на ноги Нестора отправили на заработки. Он пас барских коров, батрачил у богачей, забивал гвозди в мастерских некоего господина Кернера, получая 25 копеек в день. В 1904 году из семьи выдернули в рекруты Савву и погнали на японский фронт, откуда он вскорости вернулся без ноги.

Бунты 1905 года, вспыхнувшие на просторах необъятной России, захватили и подростка Нестора Махно. В родном Гуляй-Поле он сошелся с бунтарями, чехом Владимиром Антони и Прокопом Семенютой, читавшими по ночам книжки Бакунина и Кропоткина. Вскоре они приступили к настоящему делу. С оружием в руках они чистили банки, почтовые поезда, дома богачей и немецких колонистов. Деньги в кабаках не проматывали, а тащили в типографию г.Александровска, где тискали прокламации с призывом к "мировой социальной революции". В 1907 году Нестор попался на мокром деле. Но после шести месяцев допросов от него ничего не добились, и он был выпущен на поруки. В следующем, 1908 году, засланный в группу анархистов провокатор, донес о готовящемся налете, и 14 боевиков во главе с Лейбой Гореликом были повязаны. Снова Александровский Централ. За "особо опасным террористом" - по доносу - висело: распространение литературы преступного содержания, вооруженный грабеж и убийство пристава Янчука-Кобылина, - смертная казнь или вечная каторга. Утомительно долго тянулось следствие. 26 марта 1910 года суд приговорил восемнадцатилетнего Нестора Махно к смертной казни через повешение. 52 дня Махно просидел в камере смертников, после чего последовало постановление: казнь заменить каторгой сроком в 15 лет. Заболевшего чахоткой, закованного в кандалы преступника 2 августа 1911 года переправили в московские Бутырки.

Земской школы, которую Махно окончил с отличием, было недостаточно, чтобы овладеть "идеями анархизма". Настоящие "университеты" начались в тюрьме. "Oн вечно был в спорах, в расспросах, бомбардировал тюрьму своими записками" - вспоминает его сокамерник и биограф, анархист Аршинов-Марин. "В тюрьме я прочитал всех русских писателей, начиная с Сумарокова и кончая Львом Шестовым" - говорит Н.И.Махно в своей автобиографии.

"За неодобрительное поведение, он (Махно) в течение девяти лет, до последнего дня заключения, пробыл закованным по рукам и ногам, пока, наконец, восстанием московского пролетариата не был освобожден 2 марта 1917 года, наряду с остальными политическими заключенными" - вспоминает все тот же Аршинов-Марин. "Остальные", с которыми Махно близко сошелся, не разделяя взглядов, были Феликс Дзержинский, Рудзутак, через три года ставшие смертельными врагами.

В бурлящей Москве Нестор оставался недолго. Федерация Анархистов, где он остановился, влачила жалкое существование. Московские анархисты торговали на базарах табаком и брошюрами князя Кропоткина, не включаясь по-настоящему в кипучую жизнь страны. Телеграмма из Гуляй-Поля поставила точки над "й". "Тогда же, весной 1917 года, вполне самостоятельной единицей стало Гуляй-Поле, в котором прочно засел вернувшийся с каторги Нестор Махно, окруживший себя в селе несколькими десятками таких же уголовных каторжан" – пишет буржуазный журналист З.Ю.Арбатов. Работой Махно стало создание "вольных коммун", о которых мечтал его учитель П.А.Кропоткин. Несмотря на трудности чрезвычайные: Россия в войне, враждебность богачей, косность бедноты, недостаток средств, впервые без вмешательства чиновников, назначаемых государством, "вольные коммуны" были созданы на русском черноземе. Зачинщиками коммун стали демобилизованные солдаты, матросы, батраки, "идейные анархисты", Борис Веретельник, Лев Коган, Яков Шнайдер, Чубенко, Гринбаум, Чернокнижник, Нестор Махно с братьями. В "Вольной коммуне №1", осевшей в панском имении Покровское, Махно работал слесарем. Особенность "вольных коммун" заключалась в том, что они не были специализированными сельскохозяйственными, ремесленными или артистическими, а являлись самостоятельными центрами управления, производства, не зависимыми от самозванных правительств. Это восхитительное и безумное предприятие задушили на корню. Первыми пришли немцы. 27 декабря 1917 года пал Екатеринослав. Эшелоны с украинским хлебом и свининой потянулись на запад, в Берлин. Нестор Махно писал в автобиографии: "Я боялся взяться за дело, связанное с войной". А пришлось! "Федерация Анархистов Екатеринослава отпустила нам несколько ящиков винтовок. Погрузив это оружие в поезд, мы с ним приехали в Гуляй-Поле". Махно возглавил "Комитет защиты революции" и совместно с легендарной анархистской Марусей Никифоровой отбивался от наседающих со всех сторон врагов. Через Кичкасский мост на Днепре рвались "по домам" дезертиры Русской Армии, от солдат до генералов. Немцы с подручными гетмана Скоропадского растоптали большевиков, самостийников, анархистов, монархистов и целиком прикарманили Украину. Остатки "вольных коммун" потянулись на юг. В Таганроге, в невообразимой сутолоке бегущих, большевики попытались расстрелять Марусю Никифорову и командира бронепоезда Гарина, воевавших под Черными Знаменами. Анархисты их отбили. "Отряд анархиста Марии Никифоровой мне хорошо известен - телеграфировал в Таганрог главком большевистских войск Антонов-Овсеенко - вместо того, чтобы заниматься разоружением таких революционных боевых единиц, я советовал бы заняться созданием их".

Нестор Махно, Гриша Василевский, Любимов, Борис Веретельник, Семен Каретник, сопровождая эшелоны "коммунаров", двинулись на Ростов. На Дону шалили казаки. "На Руси нет никакой власти" - говорил атаман Каледин. "Надо соединиться в один Юго-Восточный Союз и в виде подковы окружить Европейскую Россию" - докладывал казакам генерал Богаевский. "Русская государственность будет создаваться здесь" – заявил генерал Алексеев в газете "Вольный Дон".

На украинских съездах кричали: "Хай живе вильна Украина без жидов и кацапов!".

Бегство Махно весной 1918 года походило на разведку боем. Бывший каторжник, в свои 28 лет, он впервые открывал замечательные города: Астрахань, Царицын, Саратов, Тамбов, чтобы замкнуть круг Москвой. Федерация анархистов Москвы была разгромлена. Махно искал встречи со своим кумиром Петром Алексеевичем Кропоткиным. Она состоялась. Махно тащил престарелого вожака мирового анархизма в Гуляй-Поле. Старик отказался с напутствием: "Вы редкий на Руси человек, берегите себя!". Забегая вперед, добавим, что Махно содержал семью Кропоткина до 1921 года (год смерти П.К. и уход Н.М. в Румынию).

От безнадежного старика Махно поплелся в Кремль, к Ленину. Пропуск в Кремль ему сделал Яков Свердлов. Разговор с вождем большевиков был длинным и поучительным. Ленин очаровал Махно. Махно предлагали остаться в Москве, но он рвался драться с немцами. 29 июня, напялив черную шляпу и спрятав наган, Махно выехал в битком набитом мешочниками поезде на Украину, в Гуляй-Поле. На границе, у Курска явились немецкие патрули. "Я быстро передал Когану (попутчику) свой чемодан с вещами, сказал ему, кому его передать в Гуляй-Поле, а сам, накинув на себя плащ, вышел из вагона и скрылся в зарослях." - вспоминает Нестор Иванович. Сначала Махно скрывался в деревне Туркеневка, у дяди Исидора Передерия. Там он узнал о зверской расправе немцев над братом Емельяном и всей его семьей. Инвалид японской войны Савва Махно сидел в тюрьме. Хибара в Гуляй-Поле сожжена, мать ночует по чужим квартирам.

22 сентября 1918 года Махно сел на "тачанку" с кучкой вооруженных соратников. Началась знаменитая партизанская война, прославившая его на веки. Как замечательно пишет Бабель: "Возы с сеном, построившись в боевом порядке, овладевают городами". И - "армия из тачанок обладает неслыханной маневренной способностью". 29 сентября, на общем сборище партизан, совместно с отрядом матроса Федора Щуся, 29-летний Махно был провозглашен "Батько" (древний, казачий чин старейшего).

После панического отступления немецкой армии Махно ударил по "самостийникам" Семена Петлюры, разделав их под орех. 27 декабря 1918 года 600 махновцев, переодевшись в крестьян, взяли полумиллионный город Екатеринослав.

Расправа ожидала тех, кто запачкался предательством "трудового крестьянства и рабочих масс". У себя в Гуляй-Поле Махно не бил всех без разбору. "Я возражал против казни Тарановского, потому что он сдал по требованию штаба заговорщиков дежурство по гарнизону и практически не принимал участия в карательных мерах. Против убийства взводного Леймонского, Сопляка и Закарлюка я не возражал. Это были предатели и преступники… Что касается артиллериста Василия Шаровского, то он не поддержал мятежников. Он снял с орудий прицелы и панорамы, и с этим мы очень считались. Кроме того, я имел в виду использовать его знания артиллерии в намеченном восстании," - вспоминает сам Махно. "Каратели" и "мятежники" (по Махно) это люди, принимавшие участие в истреблении "вольных коммун".

3 января 1919 года партизанский отряд Батьки Махно в полторы тысячи штыков и сабель превратил революцию в "махновщину" - народное движение, охватившее округ в два миллиона жителей. 1 съезд "махновщины", организованный Виктором Белашем и Головко, объявил делегатам волостей, что область очищена от захватчиков и предателей, пора браться за плуг и начинать сев. Для охраны посевной компании съезд выделил 30 тысяч добровольцев, готовых сражаться на четырех фронтах протяжением в 600 верст, против "белых" на юге, против "самостийников" на западе, против "красных" на севере и на востоке.

Небылицы о "махновщине" просочились в Москву. Осторожно нащупывая ход к Махно, главком Украинской красной армии Антонов-Овсеенко, премьер Раковский, пригласили махновцев в Харьков. Депутацию встречали с духовым оркестром и речами. Попытка склонить Махно к революционному походу в Венгрию ни к чему не привела. Повстанческая армия Батько Махно не выходила из беспрерывных боев на юге, против "белогвардейцев" генерала Боровского и полковника Слащева. Белая Армия, зажатая в бесхлебном Крыму, не прочь была хапнуть украинский урожай. Махновцы били ее по зубам. По правую руку от ПАМ (Повстанческая Армия Махно), в низовьях Днепра околачивалась "Вторая Украинская Красная Армия" под водительством товарища Скачко, не принимавшая участия в боях. В Одесском округе воевал атаман Григорьев, удачно выбивая Антанту с русской земли.

Отказавшись от "венгерского плана", Москва и лично т. Троцкий решили обуздать "махновщину" при посредстве комиссаров, подчинив ее непосредственно ЦК РКПб. Во что бы то ни стало надо было изолировать Махно, анархистов "Набата" во главе со Всеволодом Волиным, анархистом с петроградских времен 1905 года, ставивших большевикам палки в колеса, а главное, получить хорошо организованную армию на тачанках, 30 тысяч бойцов и 70 тысяч резервистов, готовых встать в строй.

Еще не зная о кознях Троцкого, Махно загрузил сто вагонов пшеницей и отправил подарок в Москву голодающему пролетариату. В страну меда и молока потянулись отборные комиссары под водительством члена "политбюро" Льва Каменева. Каменев завернул в "Махноград" (Гуляй-Поле) в начале мая, со всей оравой "харьковского правительства". Совершенно обалдевший от приема, от образцового порядка "вольных коммун" и воинских частей ПАМ, он робко попытался уломать ВРС (Военно-Революционный Совет) и Махно подчиниться Москве. ВРС готов был взять комиссаров в армию с условием обеспечения резервистов оружием.

Однако махновцы не получили от Москвы ни одного патрона! Мало того, Каменев прислал телеграмму: "Гуляй-Поле, Батьке Махно по нахождению. Изменник Григорьев предал фронт. Не исполнив боевого приказа, он повернул оружие. Подошел решительный час - или вы пойдете с рабочими и крестьянами всей России, или на деле откроете фронт врагам. Колебаниям нет места. Немедленно сообщите расположение ваших войск и выпустите воззвание против Григорьева, сообщив мне копию в Харьков. Неполучение ответа буду считать объявлением войны. Верю в честь революционеров, вашу, Аршинова, Веретельника и др." Каменев, № 277. Совершенно нетерпимая по духу телеграмма настигла Махно в Бердянске, где было очень горячо. 14 мая Азовская флотилия под Андреевским флагом бомбардировала порт. С Дона на рысях шла конница генерала Шкуро. Хорошо вооруженные кубанцы разбросали пехоту Махно в местечке Гришине и пошли гулять по тылам "махновщины". Нанося короткие удары, с необыкновенным искусством лавируя в незащищенном пространстве, погромщики Шкуро ворвались в Гуляй-Поле и устроили небывалую резню. Полк самообороны Бориса Веретельника был вырезан целиком. Погиб командир батареи Абрам Шнайдер. За сутки кровавой работы "шкуровцы" успели изнасиловать 800 евреек Гуляй-Поля, вспороть им животы и набросать туда дохлых кошек. Все было предано огню и грабежу. "Белая Армия была пропитана антисемитизмом сверху до низу, от генеральской верхушки до солдат" - вспоминал позднее ее "главковерх" Антон Деникин. В любопытных воспоминаниях генерала Шкуро говорится: "Я постоянно твердил казакам, что не тот жид, кто еврей, а тот, кто грабит людей." И - далее, признание: "... прямые потомки запорожцев, левобережные "хохлы" гордились своим прозвищем "казаки" и мечтали о восстановлении Запорожского казачества. Больше всего симпатизировали, однако, крестьяне Батьке Махно".

Белая Армия шла широким фронтом. Около станции Большой Токмак Махно сконцентрировал наиболее сильные отряды, греческие и еврейские полки, которые славились ненавистью к "белым" и дисциплиной. Семь дней, с 11 по 18 июня 1919 года, шла кровопролитная битва, где победили "белые". В разгар боев в штаб ПАМ, ст. Синельниково, прилетел "приказ нумер 1824" от 4 июня 1919 г., за подписью Троцкого, где, между прочим, говорилось: "... схватить виновника всех бед Махно, членов его штаба, культурных работников движения и предать суду Ревтрибунала!". Луганский слесарь Клим Ворошилов назначался командиром ПАМ, переименованной в "14 Красную Армию", одним росчерком пера.

Бронепоезд нового командира не спеша спускался в Синельниково, когда ему перерезал путь отряд шкуровцев. Казаки развели рельсы и полезли на бронепоезд, как вдруг налетели как вихрь тачанки Махно. Как побитая собака, Клим Ворошилов вылез из бронепоезда, принял от Махно рапорт о сдаче армии, а того и след простыл. Потрепанная армия Махно отходила к Днепру, на правый берег. В тот же день офицерская пехота генерала Шифнер-Маркевича маршировала по улицам Екатеринослава. Не встречая сопротивления, Белая Армия продвигалась к Москве, а в ее тылу творилось нечто невообразимое. "Кропоткинский полк" в 250 сабель, отборная гвардия Махно, проскочил Кичкасский мост у Александровска и врезался в районы, где безумствовал атаман Григорьев.

Нестор Махно знал - куда! Знал - зачем! "Долой атаманов-провокаторов!" 21 июля 1919 года Нестор Махно вошел в штаб-квартиру бывшего штабс-капитана Русской Армии Григорьева и, не моргнув глазом, всадил ему пулю в лоб. Штаб атамана-погромщика был перебит на месте. Троцкий обещал за голову атамана 500 тысяч червонцев. Махно казнил его бесплатно во имя "мировой социальной революции" и примкнувшим "григорьевцам" выдал Черное Знамя Анархии. Через неделю лавина повстанцев катилась к Южному Бугу, где Махно поджидал комбриг ПАМ Калашников. Базы снабжения и лазареты осторожно подтягивались к ст. Помошная. Огромный обоз обездоленных и разоренных коммунаров Гуляй-Поля путался в ногах.

30 июля генерал Шиллинг (341 армейский корпус Белой Армии) получил приказ Ставки во что бы то ни стало овладеть Новороссией. Семен Петлюра, бросая в пыль французские ружья, спрятался в Галиции. Генштаб "красного фельдфебеля" Троцкого застрял в Серпухове. Агент Махно, комбриг Красной Армии (бывшая ПАМ) Алексей Калашников бросил клич: "Смерть комиссарам! Смерть изменникам! Батько Махно поведет нас в наступление!". "Они дождались своего часа" - вспоминает бывший анархист, позднее большевик и министр Дыбец. В селе Добровеличка Махно встретил свою армию, 12 тысяч бойцов, готовых умереть за свободу. "Великий обоз" (15 тыс. "14 Красной Армии", 1500 сабель отряда Махно, 10 тыс. беженцев, больных, раненых, тифозных), зажатый Белой Армией под Уманью (генерал Розенфельд-Паулин с Днестра, генерал Бредов с Херсона, генерал Слащев с Днепра) ждала незавидная участь. О битве под Уманью достаточно много писали западные историки "махновщины". Получилось так, что партизаны Махно, зажатые клещами отборных офицерских полков, вышли из окружения и так ударили офицерам под зад, что те побежали сломя голову. В работу вступила махновская конница и перерезала всех до одного.

Советские историки бесстыдно замалчивают знаменитую битву 22 сентября 1919 года, сломавшую ход гражданской войны. Белая Армия Деникина квартировала в Орле, распределяя министерские кресла в Кремле, а бесславный ее конец был определен в деревне Перегоновка, под Уманью на Украине. "Махновщина" распорола брюхо и выпустила потроха Белой Армии. Продвигаться в таком положении Деникин не мог и сдался.

Осенью 19-го года начались фантастические по быстроте и бесстрашию рейды Махно по тылам Белой Армии. Развернув повстанчество в трехкорпусной состав: 1 Донецкий корпус - командир Алексей Калашников, 2 Днепровский корпус - командир Платонов-Петренко, 3 Азовский корпус - командир Петр Гавриленко, Махно буквально разносил в пух и прах важнейшие скопления и базы противника. "Обладая исключительной способностью легкого и быстрого передвижения, имея провиант в любом селе, а пулеметы, войска и патроны на тачанках, Махно в течение одного дня совершал нападения в различных концах губернии, нередко отстоящих друг от друга на расстоянии ста верст" - вспоминает в эмиграции журналист Арбатов. Начальник "ОСВАГ'а" (разведка Белой Армии) г-н Соколов пишет: "Особое значение приобрело движение Махно. В первой половине октября я приехал в Таганрог к Главкому по спешному делу. Генерал Деникин мог меня принять только вечером, и я провел день в городе. Всюду царила паника. Говорили, что отряды Махно занимают Мариуполь, и что махновцы находятся в 80 верстах от Таганрога. Сил, которые можно было бы им противопоставить, почти нет. Вызванные с фронта кубанцы никак не могут доехать. Ставка находится под явной угрозой. Махновцы были отбиты от Таганрога, и паника перекинувшаяся в Ростов, улеглась. Но "махновщина" продолжалась..." Конечно, самым безумным по смелости был захват губернского города Екатеринослава. Махно умел крылато выражаться: "Город раскатать в шахматном порядке!". Повсюду говорили: "Идет Батько Махно и несет Свободу!". 14 октября 1919 года главные силы Махно осадили -город. Разметав дивизию генерала Слащева, махновцы, размахивая Черными Знаменами, стройными рядами вошли в затихший Екатеринослав. Губернатор Щетинин бежал. В ту же ночь махновцы открыли тюрьмы, уничтожили все архивы и вообще все бумаги в учреждениях города. "Жуткая сказка средневековья! - восклицает журналист Арбатов. - Под аккомпанемент этой смертоносной музыки махновцы обходили квартиры чиновников и военных, убивая случайно попадавшихся там хозяев и вынося из квартир все, что можно было вынести".

Нестор Махно сурово наказывал воров, присвоивших народные капиталы. Прославленный комбриг ПАМа Пашкевич был публично расстрелян за растрату армейских денег на личные удовольствия. Начальник штаба 2-й Бригады Богданов расстрелян за наложенную на буржуазию в личных целях контрибуцию. Список можно продолжить, но он будет гораздо короче подобных же "красных" и "белых" списков.

В городе зашевелились политики и идеологи. "Предоставляя всем политическим партиям и организациям полную свободу распространения своих идей, армия повстанцев-махновцев в то же время предупреждает, что подготовка и навязывание трудовому народу политической власти, ничего общего не имеющей со свободой распространения своих идей революционным повстанчеством, ни в коем случае допущены не будут" - оповещала газета "махновщины" "Путь к Свободе" от 5 ноября 1919 г. В тот же месяц Нестора Махно свалил тиф. Попытка начдива "стальной" дивизии ПАМ Полонского взять власть над повстанчеством закончилась расстрелом. "Разведка" ПАМ - бывший эсер Попов и анархист Лев Зеньковский (Лева Задов) поймали мятежного начдива на тайной встрече с чекистом. "Бесстрашный командир, герой, организатор, хороший товарищ", по характеристике Нестора Махно, был беспощадно казнен 5 ноября 1919 года. Любопытный факт "махновщины" – в то время как тифозный вожак отлеживался в глуши, "затяжные бои с Махно продолжались до середины декабря, то есть до начала общего отступления Белой Армии за Дон и в Крым" - писал Деникин.

Военно-революционный Совет (ВРС) ПАМ возглавлял, вместо убитого под Уманью Чернокнижника, Виктор Белаш, "великолепный военный стратег, разрабатывавший все планы движения армии и за них ответственный", по свидетельству члена ВРС Петра Аршинова-Марина. (В сентябре 1921 года Белаш вернулся из-за границы в Советскую Россию по амнистии, а в 1923 году был расстрелян В