«Государственники, — совершенно справедливо пишет П. Аршинов, — боятся свободного народа. Они утверждают, что народ без власти потеряет якорь общественности, рассыплется и одичает. Это, конечно, вздор. Он говорится бездельниками, любителями власти и чужих трудов или слепыми мыслителями буржуазного общества.»

И вот смертельный враг мира, труда и свободы — Власть — сомкнул кольцо вокруг свободного района. С юго-востока шла армия генерала Деникина. С севера — войска «коммунистического» государства.

Деникин подступил первым.

Сразу же после падения гетмана несколько контрреволюционных отрядов под командованием генерала Шкуро проникли на Украину со стороны Дона и Кубани и приблизились к Пологам и Гуляй-Полю. Вновь свободному району угрожала контрреволюция. Мы уже видели, что первый Съезд крестьян был вынужден уделить ей особое внимание.

Естественно, армия повстанцев-махновцев сосредоточилась на этом направлении. Ее пехота и конница были очень хорошо организованы и вооружены, исполнены уверенности и высокого боевого духа.

Махновская пехота была организована особым, оригинальным об­разом. Она перемещалась подобно кавалерии, на лошадях, но не верхом, а на легких повозках с рессорами, которые в центральной Украине называли «тачанками». Передвигаясь с той же быстротой, что и конные части, эта пехота могла совершать переходы от 60 до 70 километров и даже, при необходимости, до 100 километров за день.

Махновская же конница являлась, без сомнения, одной из лучших в мире. Отразить ее молниеносные атаки было невозможно.

Не следует забывать, что многие революционные крестьяне участвовали еще в войне 1914 года, то есть являлись опытными бойцами.

Это имело огромное значение и позволило крестьянскому населению района по возможности пополнять боевые силы махновцев. Действительно, на некоторых участках фронта сотни окрестных крестьян являлись на смену уставшим бойцам. Затем сдавали оружие и расходились по домам. После двухтрех недель отдыха они вновь вставали в строй. Иногда бойцы заменяли сражавшихся крестьян на полевых работах.

Добавим, что крестьяне изначально взяли на себя заботу о снабжении Повстанческой армии продовольствием и фуражом. В Гуляй-Поле была организована центральная продовольственная секция. Туда отовсюду свозился провиант, который затем от­правлялся на фронт.

Деникин не ожидал встретить ожесточенное сопротивление со сто­роны повстанцев-махновцев. Кроме того, он строил расчет на неизбежности борьбы между петлюровской Директорией и большевиками. Он надеялся воспользоваться таким положением вещей и легко разбить их поодиночке, установив для начала линию фронта по северной границе Екатеринославской губернии. Но неожиданно столкнулся с превосходной и стойкой армией повстанцев.

После первых сражений войска Деникина оказались вынуждены с боями отступить в направлении Дона и Азовского моря. На короткое время вся территория от Пологов до побережья была освобождена. Махновские партизаны заняли ряд железнодорожных станций и круп­ных городов, в частности, Бердянск и Мариуполь.

Так — в январе 1919 года — возник первый фронт против Дени­кина. Он протянулся более чем на 100 километров на северо-восток от Мариуполя.

Естественно, Деникин не считал себя побежденным. Он продолжал атаки и вылазки.

Этому натиску контрреволюции махновцы противостояли в течение полугода. Борьба была упорной и ожесточенной. Генерал Шкуро также располагал прекрасной конницей. Более того, он взял на вооружение методы партизан: его отряды проникали глубоко в тыл махновской армии; уничтожали и сжигали все, что встречали на своем пути; затем исчезали, чтобы неожиданно появиться в другом месте и вновь сеять опустошения.

От этих вылазок страдало исключительно трудовое крестьянс­кое население. Ему мстили за ту помощь, которую оно оказывало повстанческой армии, за его враждебность по отношению к деникинцам, рассчитывая, таким образом, вызвать реакцию против Революции. Евреи, издавна жившие поблизости от Азовского моря компактными поселениями, также страдали от этих рейдов. Деникинцы убивали евреев, провоцировали антисемитские настроения в массах, что облегчило бы им задачу.

Тем не менее, несмотря на прекрасно обученные и вооруженные войска и их бешеные атаки, деникинцам не удавалось нанести существенный урон армии повстанцев, полных революционного энтузиазма и не менее ловких в военных операциях. За эти полгода жестокой борьбы генерал Шкуро не раз был вынужден отступать на сотню километров, чтобы избежать полного разгрома. Тогда же махновцы пять или шесть раз подступали к Таганрогу. И лишь нехватка бойцов и оружия помешала Махно полностью разгромить деникинскую контрреволюцию.

Ненависть и злоба офицеров Деникина по отношению к махновцам не знали пределов. Пленных подвергали изощренным пыткам. Часто их подрывали взрывчаткой. Известно несколько случаев — о них подробно писалось в печати повстанцев, — когда пленников заживо сжигали на раскаленных листах железа.

В ходе этой борьбы блестяще проявился военный талант Махно. Его репутацию выдающегося военачальника признавали даже враги-деникинцы. Это не помешало — и даже напротив! — генералу Деникину назначить награду в полмиллиона рублей за убийство или поимку Махно.

В это время отношения между махновцами и большевиками были неровными, но в целом дружескими. Об этом свидетель­ствует один факт. В январе 1919 года махновцы, после тяжелых боев отбросившие Деникина к Азовскому морю, захватили у него сотню вагонов зерна. Первой мыслью Махно и штаба Повстан­ческой армии было отправить трофей голодным рабочим Москвы и Петрограда. Идея была с энтузиазмом воспринята повстанца­ми, и 160 вагонов зерна отправились в Петроград и Москву в сопровождении делегации махновцев, которую очень тепло при­няли в Московском Совете.

Большевики появились в районе «Махновщины» гораздо позднее Деникина. Повстанцы уже несколько месяцев вели борьбу с ним, изгнали его со своей территории и установили линию обороны восточнее Мариуполя, когда первая дивизия большевиков под командованием Дыбенко беспрепятственно вошла в Синельниково.

В тот момент большевики мало знали о Махно и его повстанческом движении. Ранее в большевистской печати о Махно писали как о храб­ром, многообещающем повстанце. Его борьба против Скоропадского, затем против Петлюры и Деникина вызывала одобрение большевистских вождей, которые, разумеется, рассчитывали .включить повстанцев в свою армию. Они заранее расточали Махно похвалы и посвящали его деятель­ности целые колонки в своих газетах, не зная реальной ситуации.

Еще раз предоставим слово Петру Аршинову:

«В духе этих восхвалений произошла первая встреча большевистского военного командования с Махно (март 1919 г.). Ему немедленно было предложено войти со своими отрядами в красную армию в целях одоления Деникина общими силами. (96) Идейные и политические особенности револю­ционного повстанчества считались вполне естественными, не могущими никоим образом препятствовать объединению на почве общего дела. Они оста­ются неприкосновенными.

Махно и штаб повстанческой армии прекрасно видели, что приход к, ним коммунистической власти несет с собой новую угрозу свободному району, что это — вестник гражданской войны с другого конца. Но этой войны ни Махно, ни штаб армии, ни районный совет не хотели. Она могла гибельно отразиться на судьбе всей украинской революции. Главным образом принималось во внимание то, что с Дона и Кубани шла сорганизовавшаяся откровенная контрреволюция, с которой мог быть только один разговор — разговор оружием. Опасность ее с каждым днем разрасталась. У повстанцев была надежда, что борьба с большевиками ограничится идейной областью. В этом случае они были абсолютно спокойны за свой район, так как сила революционных идей, революционное чутье и недоверчивость крестьян к посторонним явились бы лучшими защитниками района. Общее мнение руководителей повстанчества было то, что все свои силы следует направить против монархической контрреволюции и уже после ее ликвидации обратиться к идейным расхождениям с большевиками. В таком смысле состоялось объединение армии махновцев с красной армией.»

Вот основные пункты соглашения: а) Повстанческая армия сохранит неизменной свою внутреннюю организацию; б) она получит политик ческих комиссаров, назначенных коммунистическими властями; в) она будет подчиняться верховному командованию красных лишь в том, что касается проведения военных операций; г) она не будет отозвана с фронта против Деникина;* д) она будет получать провиант и воинское снаряжение наравне с Красной Армией; е) она сохранит название Революционной повстанческой армии и черные знамена (знамена анархистов).

Уточним, что одновременно армия Махно получила название «третьей бригады». (Позднее она стала «первой революционной повстанческой дивизией», а затем, обретя независимость, приняла окончательное название «Революционной Повстанческой Армии Украины (махновцев)».)

Самым важным для махновской армии было, разумеется, сохранение ее внутренней организации. Речь, таким образом, шла не об «органичном» вхождении в Красную Армию, но лишь о тесном сотрудничестве.

Расскажем подробнее об этой «внутренней организации» Повстан­ческой армии.

В ее основе лежали три основных принципа:

1) Добровольность; 2) всеобщая выборность командного состава; 3) дисциплина, основанная на сознательности.

Добровольность означала, что армия состоит исключительно из революционных бойцов, вступивших в нее по своей воле.

Выборность командного состава заключалась в том, что командиры всех армейских подразделений, члены генерального штаба и Совета, а также все, кто занимал в армии какиелибо посты, должны были либо избираться, либо одобряться (в случае, если в срочном порядке назначались командованием) повстанцами данного воинского подразделения или всей армией.

Дисциплина, основанная на сознательности, состояла в следующем: все ее правила разрабатывались повстанческими комиссиями, а затем утверждались всеармейскими общими собраниями. После этого каждый повстанец и командир нес личную ответственность за их исполнение.

Соглашение между большевиками и Повстанческой армии носило исключительно военный характер. По общему согласию все «политические» вопросы были оставлены в стороне. Это позволило трудовому населению района, несмотря на соглашение, следовать и далее своим путем экономической и социальной эволюции — или, скорее, револю­ции, — действовать совершенно свободно и независимо и не признавать никакой власти на своей территории.

Далее мы увидим, что именно в этом заключалась причина разрыва между большевиками и партизанами, подлых и циничных обвинений в отношении последних и вооруженной агрессии коммунистов против свободного района.

После образования районного Совета в феврале 1919 года трудовое население почувствовало себя объединенным и организованным. Это чувство и дух солидарности побудили крестьян к обсуждению других конкретных насущных проблем.

Повсюду начали создаваться местные свободные советы. Конечно, в тогдашних условиях процесс происходил медленно; но крестьяне показали себя стойкими приверженцами этой идеи, понимая, что советы — единственная здоровая основа для строительства подлинно свободной общины.

Затем встала важная проблема непосредственного и прочного единства между крестьянами и городскими рабочими.

По мысли крестьян, этот союз должен был быть непосредственным, то есть заключаться напрямую с предприятиями и рабочими организациями, минуя политические партии, государственные органы или какихлибо посредников. Крестьяне интуитивно чувствовали необходимость такого союза для упрочения и дальнейшего развития Революции. С другой стороны крестьяне и повстанцы прекрасно понимали, что подобный союз неизбежно повлечет за собой борьбу с государственнической правящей партией, с коммунистами, которые, разумеется, не откажутся добровольно от своего влияния на массы. Конечно, эта опасность не воспринималась слишком всерьез; казалось, что крестьяне и рабочие, объединившись, легко смогут сказать «руки прочь!» всякой политической власти, которая попытается их себе подчинить.

Во всяком случае, свободный и непосредственный союз крестьян и рабочих представлялся единственным естественным и плодотворным средством совершения подлинной освободительной Революции и ликвидации всех, кто мог бы воспрепятствовать ей, исказить ее и удушить. Именно в таком смысле была поставлена, обсуждалась и рассматривалась проблема союза с городскими рабочими, ставшая в итоге девизом всего восставшего района.

Само собой разумеется, при таких умонастроениях населения освобожденного района политические партии, в частности, коммунисты, не могли иметь никакого успеха. Когда партии являлись со своими программами и планами государственной организации, их встречали «без церемоний», безразлично, а иногда и враждебно. Часто над их активистами и вербовщиками откровенно насмехались как над людьми, вмешивающимися в чужие дела. Коммунистические власти, проникавшие во все уголки района и строившие из себя хозяев, воспринимались как чуждые и докучливые элементы. Им вежливо давали понять, что считают их чужаками и шарлатанами.

Вначале большевики рассчитывали преодолеть это «пассивное сопротивление». Особенно надеялись они включить махновскую армию в Красную и тем самым развязать себе руки по отношению к населению. Но быстро поняли, что это ни к чему не приведет. Крестьяне района и слышать не хотели о большевистских органах власти. Они игнорировали, бойкотировали их, иногда даже издевались над ними. То тут, то там вооруженные крестьяне изгоняли из своих сел «чрезвычайные комиссии» (ЧК). В Гуляй-Поле коммунисты даже не осмелились создать подобное учреждение. В других местах попытки насадить «коммунистическую администрацию» приводили к кровавым стычкам между населением и властями, положение которых в районе стало крайне затруднительным. А махновская армия не шла на уступки.

Тогда большевики начали организованную и методичную борьбу против «Махновщины» как идеи и социального движения.

Как обычно, зачинщиком выступила пресса. Получив указание, она принялась «критиковать» махновское движение, все чаще называя его кулацким, его идеи и лозунги «контрреволюционными», осуждая его деятельность как губительную для Революции.

В газетных статьях, выступления и приказах центральных властей посыпались прямые угрозы в адрес руководителей движения.

Вскоре район оказался практически блокирован. В некоторых местах коммунистические власти установили «заграждения». Так, все революционные активисты, отправлявшиеся в Гуляй-Поле или воз­вращавшиеся оттуда, арестовывались по дороге и часто бесследно исчезали.

Затем значительно сократилось снабжение повстанческой армии провиантом и снаряжением.

Все это не сулило ничего хорошего.

Под знаком этих новых осложнений и угроз 10 апреля 1919 года в Гуляй-Поле собрался третий районный Съезд крестьян, рабо­чих и партизан. (97)

Ему предстояло сформулировать ближайшие задачи и определить перспективы развития революции в районе.

В съезде приняли участие делегаты 72 уездов, представлявшие более 2 миллионов человек. К сожалению, мы не располагаем протоколами его заседаний. По ним можно было бы проследить, с каким воодушевлением и одновременно мудростью народ искал в Революции свой путь, свои, народные, формы новой жизни.

В конце третьего съезда и разразилась давно ожидаемая драма.

В президиум поступила телеграмма Дыбенко, командира большевистской дивизии. Она объявляла съезд «контрреволюционным», а его организаторов — «вне закона».

Это было первое открытое покушение большевиков на свободу района.

И одновременно объявление войны Повстанческой армии.

Съезд прекрасно осознал смысл нападок. Он сразу же заявил о своем возмущении и протесте против этого акта. Заявление немедленно распечатали и распространили среди крестьян и рабочих района.

Несколько дней спустя Военный Революционный Совет направил коммунистическим властям и лично Дыбенко подробный ответ, где разъяснялась подлинная роль, сыгранная районом в Революции, и разоблачались те, кто на самом деле стремился направить его по контрреволюционному пути.

Хотя ответ этот и длинен, мы позволим себе привести его полностью, потому что в нем прекрасно представлены позиции обеих сторон.

«Контрреволюционный ли?

«Тов.» Дыбенко объявил созванный в с. Гуляй-Поле на 10 апреля с г. съезд контрреволюционным, а организаторов такового — вне закона, к кото­рым должны быть применены, по его словам, самые суровые репрессивные меры. Приводим дословно его телеграмму:

«Из Новоалексеевки № 283,10 числа 22 ч. 45 мин. По нахождению, т-щу Батыю Махно, штаб дивизии Александровск. Копия Волноваха, Мариу­поль, по нахождению т-щу Махно. Копия Гуляй-Польскому Совету:

Всякие съезды, созванные от имени распущенного, согласно моему приказу, военно-революционного штаба, считаются явно контрреволюционными, и организаторы таковых будут подвергнуты самым репрессивным мерам вплоть до объявления вне закона. Приказывая немедленно принять меры к недопущению подобных явлений. Начдив Дыбенко.»

Но прежде, чем объявить съезд контрреволюционным, «тов.» Дыбенко не потрудился узнать: от чьего имени и для чего созывается таковой, и благодаря этому он объявляет, что съезд созывается от имени распущенного Гуляй-Польского Военно-революционного штаба, а на самом деле таковой созван Исполнительным Комитетом Военно-революционного Совета. Поэто­му последний, как виновник созыва съезда, не знает, считает ли его «тов.» Дыбенко вне закона.

Если да, то позвольте «Вашу Высокопоставленную» личность познакомить с тем, кто и для чего созывал этот (по-вашему, явно контрреволюцион­ный) съезд, и тогда, может быть, вам не будет он таким страшным, как вы его рисуете.

Съезд, как сказано выше, созывался Исполкомом Военно-революционного Совета Гуляй-Польского района на 10 апреля в с. Гуляй-Поле (как центральное село). Назывался третьим районным Гуляй-Польским съездом. Созывался для указания дальнейшего направления деятельности Военно-революционного Совета. (Видите, «тов.» Дыбенко, уже три таких «контрре­волюционных» съезда было.) Но вопрос: откуда взялся и для чего создан районный Военно-революционный Совет? Если вы, «тов.» Дыбенко, не знаете, то мы вас познакомим. Районный Военно-революционный Совет образо­ван согласно резолюции второго съезда, бывшего в с. Гуляй-Поле 12 февраля с. г. (видите, как давно, когда вас здесь еще не было), для того, чтобы организовать фронтовиков и провести добровольную мобилизацию, так как вокруг были кадеты, а повстанческих отрядов, составленных из первых добровольцев, недостаточно было для того, чтобы занять широкий фронт. Советских войск в нашем районе никаких не было, да от них население района и не ждало большой помощи, а считало своим долгом самозащиту. Вот для этогото и был образован Военно-революционный Совет Гуляй-Польского района, куда, согласно резолюции второго съезда, вошло по одному представителю от волости, а всего — 32 человека от волостей Екатеринославской и Таврической губ.

О созданном Военно-революционном Совете разъяснение будет ниже, а теперь у нас создался вопрос: откуда взялся, кто созвал второй районный съезд; от кого было разрешение, и объявлен ли тот, кто созвал его, вне закона, а если нет, то почему? Второй районный съезд в с. Гуляй-Поле был созван инициативной группой из пяти человек, избранных на первом съезде. Второй съезд состоялся 12 февраля с. г., и, к великому удивлению, созвавшие его не были объявлены вне закона, так как в то время не было такого героя, который бы дерзнул на права народа, добытые собственной кровью. Теперь опять перед нами вопрос: откуда взялся и кто созвал первый районный съезд, не объявлен ли тот вне закона, а если нет, то почему? Вы, «тов.» Дыбенко, как видно, молоды в революционном движении на Украине, и вас нам приходится, знакомить с самым началом революционного движения на Украине. Ну что же, мы познакомим, а вы, познакомившись, быть может, исправитесь немного.

Первый районный съезд был 23 января с. г. в первом повстанческом лагере в с. Б. Михайловне из представителей от волостей, близко находившихся к фронту. В то время советские войска были еще гдето далеко-далеко. В то время район был отрезан от всего мира: с одной стороны кадетами, а с другой — петлюровцами, и в это время лишь одни повстанчес­кие отряды во главе с батько Махно и Щусем наносили удар за ударом кадетам и петлюровцам. В селах и деревнях организации и общественные учреждения были не однообразны по названию. В одном селе был Совет, в другом — Народная Управа, в третьем — Военно-революционный Штаб, в четвертом — Земская Управа и пр., и пр., но дух был у всех революцион­ный, и для укрепления фронта, для установления чего-либо однообразного в районе и был созван съезд.

Его никто не созывал, он сам по себе съехался с согласия населения. На съезде возник вопрос о том, чтобы вырвать из армии Петлюры своих братьев, насильно мо